Вверх Вниз

Санта Клара: райский остров

Объявление



Время в игре:
лето 2017 года.
События в игре:

Президента Франко Оливареса больше нет. Он оставил страну сильной и процветающей, но есть некоторые моменты, которые могут свести на нет все реформы, и которые заставляют задуматься о естественности смерти Франко. Недавно состоялись его торжественные похороны, позади инаугурация нового Президента, его старшего сына Мигеля Оливареса. Мигель счастлив, он и Кармен женятся, но на свадьбе происходит нечто, что сильно меняет его характер. И старые проблемы ложатся на плечи нового Президента.
Обсуждаем массовый квест - свадьба диктатора



ХУАН * МИГЕЛЬ * КАРМЕН

Добро пожаловать! Рады приветствовать вас на ролевом проекте Санта Клара: райский остров. Мы открываемся, и ждем всех желающих окунуться в мир пальм, солнца, зажигательных танцев по вечерам, в то время как сильные мира сего решают вопросы большой политики.



Нужны члены правительства и соратники Президента, элита, иностранные специалисты, а также богатые туристы. Подробности в разделе акций.

сюжет *правила *акции * занятые внешности * объявления администрации * ваши вопросы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Санта Клара: райский остров » Президентская библиотека » Военные перевороты в Латинской Америке


Военные перевороты в Латинской Америке

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Военные перевороты в Латинской Америке

После второй мировой войны по всей Латинской Америке в ре­зультате многочисленных военных переворотов, особенно в пе­риод с начала 60-х по конец 70-х годов, были смещены законно избранные гражданские правительства. Согласительные системы вытеснены бюрократическими авторитарными. Военные перевой роты происходили в тех обществах, где слабые гражданские ин­ституты не смогли установить свое влияние над вооруженными силами. В Китае и во Вьетнаме коммунистические партии конт­ролировали армию. Как заявлял Мао, «винтовка рождает власть». Но «наш принцип состоит в том, что этой винтовкой командует партия, а винтовке никогда не будет позволено командовать пар­тией»6. В Латинской Америке ситуация была противоположной: еще со времен испанских поселенцев начала XVI в. армия играла господствующую роль в политической жизни. Даже в XX в. поли­тические партии и социальные группы редко получали власть, достаточную для противостояния активному вмешательству во­енных в осуществление политики. Тем не менее в последнее сто­летие социальный плюрализм сохранял здесь более сильные по­зиции, чем в Китае или Вьетнаме. В таких странах, как Аргенти­на, Бразилия, Чили и Уругвай согласительные и бюрократиче­ские авторитарные режимы периодически сменяли друг друга. Перевороты, происходившие в период с 1964 по 1973 г. и низвер­гавшие законно избранные гражданские правительства, имели своей целью укрепление капиталистической экономики и вытес­нение с политической арены левых сил, поддерживавших социа­листические, коммунистические и популистские программы. Этим переворотам предшествовало усиление структурных, куль­турных и поведенческих конфликтов.

Гражданская проправительственная коалиция была слишком слабой, чтобы помешать вмешательству военных. Вооруженные силы обладали возможностями, позволявшими им не подчинять­ся приказам гражданских лиц. Они держали под контролем ре­прессивные силы, действовали тайно, были хорошими специали­стами и организаторами, что необходимо для управления бюрок­ратическими институтами. Гражданские организации, такие, как политические партии, законодательные органы и суды, в силу разобщенности часто не могли противостоять им. Влиятельные социальные группы (бизнес-корпорации, землевладельцы, рели­гиозные деятели) были настороены против гражданских полити­ков и приветствовали приход к власти военных. Если переворот, направленный на свержение законно избранного правительства, получал поддержку со стороны ТНК или правительства США, то такая помощь приводила к краху согласительной системы.

Кризисы легитимности подрывали структурную власть согла­сительных режимов и повышали вероятность воцарения бюрок­ратических авторитарных систем. Ожесточенные конфликты между группами влияния, выливавшиеся в насилие и политиче­ские беспорядки, делали согласительные системы уязвимыми. Законно избранные правители были не в состоянии примирить противоречивые интересы. Им было трудно выработать консен­сус между различными группами, делящими между собой поли­тическую власть. Кроме того, у них не было репрессивных сил для подавления антиплюралистической оппозиции, считавшей незаконной согласительную систему.

В условиях падения легитимности избранных гражданских чиновников военные лидеры приходили к заключению, что те не обладают ни волей, ни властью для защиты интересов вооружен­ных сил. Цена пребывания у власти гражданских лиц перевеши­вала все выгоды от их правления. Согласительная политика ста­вила под угрозу корпоративные, классовые и идеологические ин­тересы. Всякий раз, когда президентская гвардия, рабочая мили­ция и другие объединения начинали представлять угрозу для кор­поративных интересов военных, происходил переворот. Корпо­ративные интересы заключались в независимости при назначе­ниях на военные должности, в присвоении офицерских званий, выработке оборонительных стратегий, составлении программ во­енного обучения, поддержании порядка и национальной без­опасности. Часто личные интересы сливались с корпоративны­ми: военные хотели получить крупные бюджетные ассигнования не только на вооружение и боевую подготовку, но и на повыше­ние окладов, легковые автомашины, пенсии, медицинское об­служивание и жилье. В переворотах, происшедших в Бразилии и «в южном конусе» (Аргентине, Чили, Уругвае), кроме того, были замешаны и классовые интересы. Большинство старших офице­ров происходили из аристократических землевладельческих се­мей или семей, принадлежавших к высшему звену — промыш­ленникам, государственным служащим и военным чиновникам. По их мнению, радикальные марксистские партии и профсоюзы угрожали безопасности как капиталистов, так и нации в целом. Вооруженные силы, чьей обязанностью было защищать нацию от внешнего и особенно от внутреннего врага, полагали, что закон­но избранные гражданские политики, обещавшие введение эга­литаризма, ставили под угрозу не только экономический рост и капитализм, но и гражданское единство и христианскую веру.

Так, материальные интересы сливались с духовно-нравственны­ми и идеологическими ценностями. Тот факт, что гражданские лидеры не могли отстоять эти интересы и ценности, увеличивал вероятность переворота.

Кризис, порождающий деинституционализацию, заставлял обращаться к бюрократической авторитарной системе. Разрыва­емые жестокими конфликтами, южноамериканские страны не имели процедурного консенсуса, необходимого для согласова­ния разнообразных интересов и ценностей. Офицеры армии не считали себя обязанными по закону подчиняться избранным гражданским лидерам. В условиях слабой зависимости от право­вых норм гражданского контроля вооруженные силы осуществ­ляли переворот всякий раз, когда их интересы были ущемлены.

Поведенческий кризис также усиливал вероятность военного переворота. Слабые гражданские лидеры не могли предложить государственной политики, способной справиться с такими про­блемами, как высокий уровень инфляции, стагнация экономики, внешнеторговый дефицит и политическое насилие в стране. Ориентированные на поддержание политического порядка и экономического роста военные часто осуществляли переворот, в результате которого к власти приходили технократы, профессио­налы и управленцы. Вместе с военной элитой такие гражданские технократы пытались вытеснить с политической арены радикаль­но настроенные профсоюзы, а также те политические партии, ко­торые организовывали общественную деятельность во времена правления согласительного режима. Хотя рядовые граждане ре­дко принимали участие в переворотах, их слабая поддержка на­ходившихся у власти гражданских правительств подталкивала во­енных к действиям7.

Перевороты, произошедшие в Бразилии, Аргентине, Чили и Уругвае с 1964 по 1976 г., имеют общие принципы перехода от согласительного к бюрократическому авторитарному режиму. Гражданские правительства распадались потому, что не могли создать вокруг себя сильной коалиции, которая заставила бы военных считаться с согласительной системой. Правительст­венные институты, политические партии и социальные группы (землевладельцы, деловые ассоциации, религиозные деятели) ослаблены раздробленностью. Вместо того чтобы сплотиться вокруг стоящей у власти гражданской администрации, многие группировки поддерживали военных. Такое положение лишало правительство возможности принимать решения. Президент, как правило, сталкивался с оппозицией со стороны враждебно­го ему конгресса. Институт президентской власти не располагал ни репрессивной, ни консенсуальной властью, необходимой для сдерживания военных: В Чили суд признал правомочным переворот, свергнувший президента Сальвадора Альенде (1973). Ни Альенде, ни президенты Бразилии (1964), Аргентины (1976) и Уругвая (1973) не могли полагаться на сплоченные политиче­ские партии в организации поддержки режиму и создании коа­лиции с сочувствующими группами. Разобщенность рабочего движения лишала гражданских лидеров такого источника под­держки, как солидарность рабочего класса. Деловые ассоциа­ции в этих странах были на стороне организаторов переворота. Землевладельцы отвергали программы перераспределения зем­ли, выдвинутые Сальвадором Альенде и президентом Бразилии Жоао Гулартом. Католическая церковь в Чили и особенно в Ар­гентине приветствовала приход к власти военных, считая, что армейские офицеры восстановят порядок и будут придержи­ваться в своей политике принципов христианства. Президенты Альенде и Гуларт столкнулись с сильной оппозицией со сторо­ны ТНК и правительства Соединенных Штатов; эти иностран­ные институты заявляли, что левые движения составляют угро­зу капитализму, проводят ошибочную социалистическую поли­тику и грозят Западу «коммунистической» агрессией. С начала 60-х и до середины 70-х годов правительство США предоставля­ло аргентинским военным оружие и военных советников, а так­же осуществляло техническую подготовку армии. Это усилило решимость военных элит свергнуть гражданских президентов, не способных обеспечить быстрые темпы экономической мо­дернизации и дать нации правительство, которое бы гарантиро­вало ее безопасность.

Когда политический процесс заходил в тупик, деинституцио-нализация увеличивала вероятность переворота. Большинство латиноамериканских стран, включая и те четыре, о которых шла речь выше, страдали от персонализма правления. Даже в услови­ях раздробленности президент обладал большей властью, чем за­конодательные или судебные органы. Политический процесс опирался на отношения типа «патрон — клиент». Президент вы­ступал в роли суперпатрона, раздающего политическую поддерж­ку в обмен на ресурсы (покровительство, кредиты, контракты, лицензии). Государственные институты оставались слабыми. Личные связи представителей власти играли большую роль, чем нормы гражданского общества. Рассматривая конфликт интере­сов как незаконный, многие латиноамериканские элиты так и не выработали надежного процедурного консенсуса как средства примирения разногласий. Законы не могли оградить гражданскую администрацию от произвола военных. Для многих граж­данских лиц, поддерживавших путчистов, военный переворот представлялся наиболее эффективным и легитимным способом подавления нелегитимных конфликтов.

Деинституционализацию и недееспособность правительст­венных институтов усиливало презрительное отношение воен­ных элит к легитимности согласительных систем. С их точки зре­ния они не принимали во внимание корпоративные, личные, классовые и идеологические интересы вооруженных сил и их со­юзников. Заявляя о том, что ущерб от правления гражданских ад­министраций превосходит выгоды такого правления, военные видели в этом основание для захвата верховной власти. Следуя прусской традиции, чилийские, аргентинские и бразильские во­енные считали, что президенты угрожают их корпоративной ав­тономии, принимая, в противовес офицерам, сторону призывае­мых на военную службу рядовых, организуя рабочую милицию и вмешиваясь в решения армейских чиновников. Хотя угроза кор­поративным интересам являлась более важным мотивом для пе­реворота, чем личные интересы, они полагали, что их правление обеспечит увеличение правительственных ассигнований на их зарплаты, пенсии, жилье и здравоохранение.

Классовые интересы также служили мотивом к перевороту во всех четырех странах. Сторонники ускорения экономического роста, снижения инфляции и осуществления модернизации с по­мощью государственной поддержки развитию частного предпри­нимательства и инвестиций зарубежных корпораций, инициато­ры переворота опасались угрозы капиталистическому развитию со стороны левого движения. По мнению военных и их союзни­ков в лице гражданских бизнесменов, радикально настроенные профсоюзы требовали слишком высоких зарплат. Бразильские и чилийские крестьянские ассоциации захватывали землю; поли­тика перераспределения земли угрожала интересам крупных зем­левладельцев. Под предводительством молодых людей против слабого согласительного правительства организовывались пар­тизанские движения, например: Левое революционное движе­ние в Чили, Перонистское движение, носившее левацкий харак­тер, и троцкистская Народно-революционная армия Аргентины, уругвайское Движение национального освобождения (Тупама-рос) и радикально-католические группы в Бразилии. Предпола­гая, что эти движения связаны с левыми фракциями политиче­ских партий — социалистами, коммунистами, перонистами, — военные считали, что они представляют угрозу национальной безопасности.

Идеологические ценности сливались с капиталистическими интересами, усиливая тем самым военное противостояние граж­данскому правительству. «Внутреннего врага» стали ассоцииро­вать с атеизмом, неверностью и бесчестием. Считая себя стража­ми национальной безопасности и защитниками внутреннего по­рядка, вооруженные силы оправдывали перевороты как единст­венный способ сохранить христианскую, западную, капитали­стическую цивилизацию.

Слабое гражданское правительство и отказ масс от поддержки согласительного режима также способствовали переворотам в Латинской Америке. Политические «патроны» выторговывали правительственные блага для своих «клиентов», однако поддер­живающих их действующих политиков оказалось немного и дей­ственной коалиции не получалось. Рассматривая политику как игру, в которой невозможно выиграть, находившиеся у власти гражданские политики не могли найти компромисс и сформули­ровать политику, способную удовлетворять интересы различных групп. Низкие темпы роста, спад производства, снижение реаль­ных доходов и инфляция мешали им вести выигрышную игру, приносящую достаточно средств для субсидирования правитель­ственной поддержки. Переворотам предшествовала не только экономическая стагнация, но и широкомасштабное насилие. По-' литические убийства, ограбления банков и похищения детей сви­детельствовали о неспособности гражданских правительств ула­живать конфликты мирными средствами. Левые партизаны вели бои с правыми военизированными организациями. Общество поляризовалось, но не на бедных и богатых, а на сторонников правительства и их социально-разнородных противников. Под­держиваемые ведущими оппозиционными организациями и оп­ределенными категориями населения вооруженные силы, свер­гавшие согласительные системы, брали на себя обязательство обеспечить развитие капитализма при сохранении существующе­го политического строя8.

Читать полностью: http://all-politologija.ru/knigi/sravni … oj-amerike

0

2

Все перевороты XXI века

Зарплатный бунт и Переворот на бис, Евромайдан и Революция без конца — как свергали лидеров государств в разных странах мира — в интерактивном справочнике «Ъ»

Как называют перевороты

В русском языке нелегитимная смена власти может описываться разными терминами.

Академик Виктор Виноградов в книге «История слов» утверждает, что в русском литературном языке слово «переворот» в значении смены власти стало употребляться с конца XVIII века, когда оно семантически сблизилось с французским словом révolution («обращение, вращение» и одновременно «революция, государственный переворот»). Как пишет ученый, особенно широко оно употреблялось в языке декабристов, которые начали использовать «переворот» как полный синоним «революции». Новое значение слова было отражено в Словаре Академии Российской 1822 года: «Переворот — нечаянная и сильная перемена дел и обстоятельств каких. Переворот французский потряс все основание государства».

Само слово «революция» стало широко употребляться после Великой французской революции 1789 года. Хотя, по некоторым данным, заимствование этого слово произошло еще раньше из польского языка (rewolucja). В частности, оно упоминается в документах известного дипломата петровского времени барона Петра Шафирова.

Слово «бунт» пришло к нам из польского bunt («мятеж, восстание»), которое, в свою очередь, восходит к немецкому Bund («союз»). Впервые оно упоминается в Никоновской летописи XVI века: «Аки в древнии бунтъ».

Другим заимствованным немецким термином стал «путч» (Putsch), происходящий из швейцарского диалекта и означающий «удар», «столкновение». Слово стало использоваться после Цюрихского путча 1839 года, когда крестьянские волнения привели к самороспуску правительства кантона. Однако широкое распространение оно получило только в XX веке. В частности, в историю вошли «пивной путч» в Германии в 1923 году и «августовский путч» в СССР в 1991 году.

Среди близких по значению к «перевороту» можно назвать слова «мятеж», «смута», «восстание». В отношении последнего словарь Брокгауза — Ефрона отмечает, что, хотя восстание «обозначает активное сопротивление установленной власти, учиненное скопом», оно не направлено на ее ниспровержение, а «имеет целью сопротивление ей в лице ее органов в отдельном конкретном случае».

До XIX века широко употреблялось старославянское слово «крамола», упоминавшееся еще в грамотах XIII–XIV веков и определяемое словарем Памвы Берынды (1627) как «розрух, Последним пополнило русскую переворотную лексику слово «майдан». По первому значению это тюркское по происхождению слово обозначает городскую площадь. Однако после событий на майдане Незалежности в Киеве в 2004 и 2014 годах оно все чаще используется как синоним «цветной революции».

Какие бывают перевороты

Под переворотом обычно понимается резкая смена власти в государстве с нарушением действующих правовых норм и с применением или угрозой применения насилия.

В узком смысле к переворотам относят действия по захвату власти, совершенные группой лиц внутри правящих элит. К примеру, во времена монархий были широко распространены дворцовые перевороты, в ходе которых приближенные свергали монарха. Период российской истории XVIII века между смертью Петра I и восшествием на престол Екатерины II даже вошел в историю как «эпоха дворцовых переворотов». Их более поздним аналогом можно назвать партийные перевороты, связанные с перестановками внутри правящей партийной верхушки. В XX веке наибольшее распространение получили военные перевороты, в ходе которых к власти в стране приходит группа военнослужащих, обычно высокого ранга. Устанавливаемый ими режим обычно называется военной диктатурой. Особенно много военных переворотов было во второй половине века, преимущественно в странах Африки и Латинской Америки.

Более широкое толкование включает также революционные перевороты, в которые вовлечены народные массы. Они нередко заканчиваются сменой политического устройства.

В отдельную категорию выделяют так называемые самоперевороты (self-coup), под которыми понимается узурпация одной ветвью власти (обычно исполнительной) всех полномочий в стране. Иногда в качестве примера такого переворота приводят действия президента Бориса Ельцина по разгону Верховного совета в 1993 году.

Наконец, в последнее время возникают разные гибридные формы переворотов. К примеру, свергнувшие правителя военные передают властные полномочия оппозиции или другим представителям действующей власти, либо военные объясняют свои действия выполнением решения парламента и Верховного суда.

Спецификой XXI века стали «цветные революции» на постсоветском пространстве и «арабская весна» на Ближнем Востоке и в Северной Африке, в результате которых на волне народных протестов к власти приходит оппозиция. Чаще всего не относят к переворотам случаи смены власти в результате военного вторжения внешних сил (к примеру, операции международной коалиции в Ираке и Афганистане в 2000-х годах).

Переворотные тенденции

По оценкам «Власти», с начала XXI века государственные лидеры 37 раз были отстранены от власти нелегитимным или не совсем легитимным путем.

За последние 45 лет в мире произошло почти две сотни переворотов и революций. Если в 1970–1984 годах происходило в среднем по шесть-семь случаев в год, то в 1985–1999 годах — по четыре, а начиная с 2000 года — в среднем по два в год. Среди нестабильных регионов мира со значительным отрывом лидирует Африка к югу от Сахары, на которую пришлась почти половина всех подобных инцидентов. Переворотная активность в Латинской Америке была на высоком уровне в 1970-х — начале 1980-х годов, но потом сошла на нет. Третье место Азии во многом обеспечил Таиланд, вошедший в топ-5 стран, где перевороты случались чаще всего. За отчетный период их было семь, а с начала 1930-х годов — 19. Кроме того, последние десятилетия отметились расширением географии за счет включения в перечень Океании и стран бывшего СССР.

Как оказалось, в большинстве случаев насильственной смены власти ведущую роль сыграли военные. Помимо этого в переворотах последних десятилетий прослеживается еще несколько тенденций. Нередки случаи, когда лидеры, пришедшие к власти в результате переворота, сами впоследствии повторяют судьбу своих предшественников. Особенно часто так происходит в странах Африки. Также встречаются случаи, когда захватившие власть лидеры уходили и позже возвращались во власть демократическим путем. К примеру, Олусегун Обасанджо, правивший Нигерией в 1970-х годах в качестве военного диктатора, избрался на законных выборах в 1999-м. В 2006 году во власть в Никарагуа вернулся бывший лидер «Сандинистского фронта национального освобождения» Даниэль Ортега.

Многих свергнутых лидеров на родине ждет уголовное преследование. Приговоры могут быть суровыми, вплоть до смертной казни. Пример Египта примечателен тем, что там одновременно идут судебные разбирательства в отношении свергнутого в ходе «арабской весны» Хосни Мубарака и его преемника Мохаммеда Мурси. Впрочем, суды по таким делам зачастую проходят заочно, потому что фигуранты нашли убежище за границей. Как показывает практика, для большинства свергнутых правителей решение покинуть страну сразу после свержения оказывалось не лишней мерой предосторожности.

А вот действующим главам государств уезжать за границу следует как можно реже, потому что их отсутствием могут воспользоваться путчисты. Эта ошибка стоила власти лидеру Мавритании Ульд Тайе, который уехал на похороны саудовского короля, главе ЦАР Анж-Феликсу Патассе, отлучившемуся на саммит африканских государств, и тайскому премьеру Таксину Чинавату, участвовавшему в Генассамблее ООН в Нью-Йорке. Хотя в отношении последнего существуют сомнения: ряд СМИ сообщал, что премьер знал о готовящемся перевороте и отправился в заграничное турне со 114 чемоданами на борту самолета.

Приказано отставить

Военные часто играют решающую роль в смене власти неконституционным путем. Начиная с 1970 года они возглавили или приняли участие в более 70% всех переворотов.

Чаще всего путчистами становятся наиболее высокопоставленные военные. В частности, в наш рейтинг попали 45 генералов. Самое высокое среди заговорщиков звание носил фельдмаршал Таном Киттикачон, установивший единоличное военное правление в Таиланде в 1971 году.

К подобным авантюрам также склонны военнослужащие среднего и младшего командного состава. Можно вспомнить, к примеру, Муаммара Каддафи, который возглавил военный переворот в Ливии в звании капитана, после чего был повышен до полковника и сохранял это звание до конца жизни. Или полковника Жан-Беделя Бокассу, который захватил власть в ЦАР и вскоре провозгласил себя императором. Хунты «черных полковников» организовывали перевороты в Греции в 1960-х и на Кипре в 1970-х.

За почти полвека в мире произошло два переворота, организованных сержантами. В 1980-м группа из 16 военных во главе с Дези Баутерсе захватили власть в Суринаме. Эти события вошли в историю как «заговор сержантов». В том же году мастер-сержант (Master Sergeant) Самюэль Доу захватил власть в Либерии в результате кровавого переворота, в ходе которого был убит президент Уильям Толберт и казнены члены правительства. Впрочем, сержантом заговорщик оставался недолго — возглавив Совет народного спасения, он произвел себя в генералы.

Авторы-составители справочника: Анна Токарева, Ольга Шкуренко, Максим Ковальский
Фото: Reuters, AP, Ъ, Zuma
Дизайн и верстка: Алексей Дубинин, Антон Жуков, Алексей Шабров, Корней Кронгауз
Выпускающий редактор: Кирилл Урбан, Артем Галустян

https://www.kommersant.ru/doc/2821597

0

3

0


Вы здесь » Санта Клара: райский остров » Президентская библиотека » Военные перевороты в Латинской Америке


Сервис форумов BestBB © 2016. Создать форум бесплатно